Диалог Сэнсэя и Старца Антония

Несмотря на то, что людей уже не было, Сэнсэй не торопился уходить домой, точно ожидая кого-то. Минут через пятнадцать в коридоре действительно послышалась не­торопливая поступь. Кто-то вежливо посту­чал. Дверь открылась. Вошли две пожилые монашки, которые придерживали под руки необычного вида старика. На вид ему было лет девяносто. Суховат. Очень высокого рос­та, где-то под метр девяносто. Правильные славянские черты лица.

Его борода и слегка вьющиеся длинные волосы были белыми, как снег. Одет он был в теплую, несколько старинного покроя рясу. На ногах сельские стё­ганые бурки. Ноги старца явно были боль­ными, поскольку каждое движение давалось ему с большим трудом. Несмотря на такую внешнюю дремучесть, глаза его излучали жи­вительную доброту и внутреннюю силу.

— Мир вам, мир этому дому, — произнес старец, перекрестившись и поклонившись.
Монашки проделали то же самое. Ребята, сидевшие на лавках, даже оторопели от таких чудных, давно забытых слов и необычного ви­да престарелого человека.
—  Здрасьте, — только и смогли они произ­нести, растерянно кивая в ответ головами.
В это время появился Сэнсэй из своей при­емной.
—  Мир душе твоей, Антоний, — произнес он необычным изменившимся звучным голо­сом, наполненным какой-то умиротворяющей благой силой.
При входе Сэнсэя монашки, склонив голову, стали усиленно креститься. А старец, просияв ликом, попытался припасть к его ногам. В его глазах горел такой душевный порыв, что каза­лось, будто перед ним нет абсолютно никаких теле­сных препятствий. Сэнсэй легонько подхватил его, сказав:
—    Негоже тебе, Антоний, преклоняться пе­ред телом сиим.
—    Не перед телом, а перед Духом Святым преклоняюсь я.
—    Вся жизнь твоя, Антоний, в любви Божь­ей и есть истинное преклонение.
Сэнсэй, нежно поддерживая под руку старца, повел его в приемную. Монахини смиренно присели на свободную лавочку, не переставая креститься и тихо шептать молитвы. Ребята, ес­тественно, были немного шокированы этим зре­лищем. Но ненадолго. Возле Сэнсэя вечно про­исходило что-то необычное. Через минуту они уже увлеклись разговорами о своем насущном. Макс сидел ближе всех к приемной, так что ему было видно и слышно, что там происходило.
Старец, войдя в приемную, вновь перекрес­тился, увидев иконку Спасителя. Сэнсэй усадил Антония на стул, а сам присел на край топчана.
—  Спасибо Господу, что вновь сподо­бил с Тобой встречу иметь. Душа радуется и трепещет от благодати, находясь подле Тебя.
Старик смахнул накатившуюся слезу.
—    Антоний, разве был хоть один день в жиз­ни твоей, когда не был бы я подле тебя?
—    Истинно говоришь. Но все же… взор очей душу ласкает светом Твоим, как солныш­ко ясное на чистом небосводе.
—    Ох, Антоний… Недалек тот час, когда ла­скаться будешь под солнцем сиим вечно.
—    Радость это великая. Истинное души приобретенье… Но все же не покидает меня боль за тех, кто останется. Ведь страшное вре­мя их ждет. Как облегчить их участь?
—    Свет мой, Антоний… Радует мя любовь и забота твоя о пребывающих в мгновении си­им. Но стоит ли душу терзать за тех, кто слу­шал, но не слышал, плотию без чувств делал, по сему душой не проникся?
—    Но ведь не все утрачены. Есть ведь и за­блудшие. Ан искать их уж и некому среди тру­щоб безверия.
—    Знаю, о чем просить ты пришел меня, Ан­тоний. Думы твои тайные ведомы мне. Хоть и мало осталось таких, как ты, столбов крем­ниевых, на коих держится Православие, лю­бимое мною, кои способны высекать искру божью, но рука не подымается, дабы продлить мучение твое.
— Да, немощны мои телеса, но дух стоек и могуч… Хоть одного, хоть за руку, но смогу еще вывести к свету божьему.
Послышался добрый смех.
—    Ох, знаю я тебя, Антоний! Дай тебе волю за руку ввести, так ты взашей погонишь все стадо свое в сады райские.
—    Помилуй мя, Свет мой Пречистый! Мне ж дано было увидеть все муки адовы, которые претерпят чада утраченные. А они ж, эти чада, аки котята малые, слепы еще от роду. Не видят, куда идут.
—    Видеть не видят. Но Слово-то дано им было. И слышать слышали, но не верят же. А Богу верить нужно. Сказано: «Бди!» Значит бди! Сказано «стяжай любовь», значит, стя­жай.
—    Все это так… Но глухота их от нера­зумения. Прельщают их видения миражей пустыни адовой. Ведь не ведают, что сие есть обман призрачный, на погибель душу ве­дущий.
—    Не не ведают они, свет мой Антоний, а не хотят сие признавать. Помыслы их лишь о пра­здном, суть которого — прах. Что поделать? Ес­ли садовник с червями не борется, то и плода достойного не сможет обрести…
—    Это все суетность мирская покоя им не дает.
—    Суетность? Суетность, Антоний, не в ми­ре сокрыта. Не внешнее их томит, но внутрен­нее терзает. Для того я и пришел в тело сие, дабы жизнь человеческую прожить и воочию убедиться, не мешает ли что человеку на пу­ти к Господу. Да ничего не мешает! Лишь сплошная лень да жажда соблазнов тлена.
—    Да, слабы еще чада духом. За малым не видят большего. Прости мя, за словеса мои, но почему бы Тебе не открыть лик свой Истин­ный перед стадом заблудшим? Люди веру бы­лую обрящут, к спасенью их души ведущую. Ведь другие сейчас времена.
—    Эх, Антоний, свет мой праведный… Дух здесь мой не для проповеди, а для Обличенья, ибо нарушено равновесие, Богом данное. От­крой я лик свой Истинный, для многих это будет смерти подобно. Ибо не выдержат души грешников света ясного, как тьма не выносит солнца яркого. Узреть его могут лишь правед­ные, душою и помыслами чистые… Не вещанья о спасении уж людям нужны, а действа. Нынче некому будет оправдаться в неведе­нии, мол «Господи, искал я и не нашел». По всей Земле горят огоньки истины. Кто хо­чет, тот найдет.
—    И то правда. Жаль, время-то уже на ис­ходе, а веры в людях маловато. Но все же ду­ша за них радеет, за них грешных и просит. Ведь многим не хватает самой малости, чтобы обрящить уверенность в поступи на пути к Вратам Господним. Помоги им силою свя­тости Твоей…
—    Аки можно тебе отказать в просьбе, преисполненного страдания великого к спа­сению душ человеческих… Быть по-твоему…
За заслуги твои и подобно тебе Молящимся дам для стада заблудшего светоч-молитву ду­шеспасительную, преисполненную силой Божьей. Но запомни, молитва сия, аки Перст Господний. Кто знал ее, но отступил­ся, для тех она будет аки камень на шее утоп­ленника. Ибо отступь их богоборству будет подобна. Ан те, кто будет ее исполнять в тру­дах праведных, совести чистой, еще при жиз­ни сей прощенья обрящут. Слова же сей молитвы таковы: «Отче мой Истинный! На Те­бя Единого уповаю. И молю Тебя, Господи, лишь о спасении души своей. Да будет воля Твоя святая…»

Из книги Анастасии Новых «Птицы и Камень»

Поделитесь с друзьями
Предыдущая запись
О храме Лотоса
Вам может быть интересно

Добавить комментарий

Заполните поле
Заполните поле
Пожалуйста, введите корректный адрес e-mail.

Меню